Лариса Саратова: настоящая победа для меня – это ребёнок, который не боится учиться!

Краснодарская Пушкинская школа не просто вошла в топ-500 образовательных учреждений страны – ей удалось то, что кажется почти невозможным. Здесь высокие баллы на экзаменах соседствуют с теплотой и доверием, а родители в один голос говорят: «Ребёнок бежит в школу с удовольствием!». О том, как сохранить детскую любознательность, добиться отличных результатов и при этом не погасить огонек в глазах ребёнка – в интервью с руководителем школы Ларисой Саратовой.

– Какова сегодняшняя численность учеников и педагогов в школе?

– На данный момент в Пушкинской школе учатся порядка 280 детей, которые распределены по 26 классам – с 1-го по 11-й. Но для нас главное не статистика, а то, что обычно теряется в больших школах, – чувство, что ребёнка здесь видят, знают, ждут. Не только фамилию, класс и средний балл, а знают, что даётся ребёнку легко, а что вызывает тревогу, что его по-настоящему зажигает. Понимают, когда пора подкинуть сложную задачку, а когда лучше просто побыть рядом и дать передохнуть. Для родителя это, пожалуй, главное: отпуская ребёнка утром, быть уверенным, что он не потеряется в толпе, а останется собой – замеченным и важным.

За годы работы мы собрали сильную педагогическую команду. Причём именно команду, а не набор хороших учителей. И это принципиально. Потому что ребёнок – не набор предметов: вот математика, вот литература, вот физкультура. Он живой, сложный, разный. Сегодня он может тушеваться на математике, через час – ярко заявить о себе в дискуссии, а после уроков собрать проект, который покажет его с совершенно новой стороны. Учитель, который ограничен рамками своего предмета, видит лишь фрагмент этой картины. Мы же стремимся разглядеть целое.

– Какие достижения вы считаете главными?

– Олимпиады, конкурсы, высокие баллы на ГИА, престижные вузы – конечно, мы всем этим гордимся. Но если честно, для меня настоящая победа выглядит иначе. Это ребёнок, который не боится учиться. Который не замирает перед вопросом, а смело тянет руку. Который может сказать: «Я не понял, объясните». Который знает, что за ошибкой не последует унижение. И который не привыкает к мысли, что его ценность определяется только пятёркой. Мы учим детей серьёзно. Иногда очень серьезно. Но никогда – через страх.

– И насколько значимым фактором успеха является материально-техническая база школы?

– Мы серьёзно оснащаем предметные кабинеты. На физике и химии дети проводят опыты и лабораторные работы. На программировании, конструировании, 3D-моделировании – создают, проверяют, ломают и переделывают. И знаете, вот это «переделать» – оно, может быть, самое ценное. Получить готовый ответ можно за секунду. А вот пройти весь путь самому: придумать, споткнуться, найти другое решение и наконец выдохнуть «получилось!» – это уже совсем другая история.

Из таких историй рождаются проекты, которые мы потом видим на Неделе науки. А затем все их собираем в печатный сборник. И когда ребёнок берет в руки эту книгу и находит там своё имя – он чувствует нечто особенное. Это не просто «пятёрка» или «молодец». Это его собственное детище. И оно напечатано. Для нас это маленький жест, для ребёнка — огромный сигнал: «То, что я делаю, кому-то нужно». Вот так у ребёнка и формируется внутренняя опора, отношение к себе.

– В основе вашей модели – сочетание работы в команде и внимания к каждому. В классах всего по 12 человек. Что это меняет на практике?

– Да почти все меняет. Двенадцать детей – это нормальный, полноценный класс. Там есть и общение, и споры, и общие дела, и разные точки зрения. Но главное – здесь никто не становится «невидимым».

Ребенок не может месяцами делать вид, что всё понимает, кивать в такт учителю, а потом внезапно выяснить, что у него в голове – сплошные пробелы. Преподаватель это заметит намного раньше. Но он так же быстро заметит и другое: что какой-то ученик давно всё усвоил, ему скучно, и пора давать ему что-то посложнее. Индивидуальный подход – он про это. Не про отдельную программу для каждого, а про то, чтобы вовремя заметить, где нужна помощь, где – ускорение, где – другой способ объяснения, а где – больше доверия.

И ещё. Нам важно, чтобы дети умели быть в социуме. Потому что сейчас мало знать правильный ответ – надо уметь объяснить его соседу, услышать, что он думает иначе, не обижаться на критику, доказывать свою точку зрения, договариваться, взять ответственность за часть общего дела. Поэтому в школе активно используется сингапурская методика. На уроке ребёнок не может просто «пересидеть» 40 минут. Они работают в парах, в четвёрках, обсуждают, объясняют, спрашивают, спорят, сравнивают. И преподаватель видит каждого. Не бывает так, что один сильный делает всё, а остальные просто сидят рядом. Каждый должен думать. Каждый – сказать. Каждый – быть в процессе.

А самое удивительное происходит с отношением к учёбе. Ребёнок перестаёт думать, что урок – это место, где учитель проверяет, как ты выучил домашнее задание. Он начинает чувствовать, что он здесь – часть процесса. Что от него что-то зависит. Что его мысль может перевернуть обсуждение. И вот из этого часто и вырастает настоящий интерес.

– Дети у вас в школе находятся почти весь день. Значит, вечером родители выдыхают и не садятся с ними за уроки?

– Именно. Но тут важно понять, как это устроено. У нас в основной школе расписание построено блоками. Например, прошли два урока русского – и тут же идет самоподготовка по русскому. Ребёнок закрепляет материал сразу, пока он ещё «горячий», а не через шесть часов, когда все устали, родители вернулись с работы и даже простое задание может обернуться конфликтом.

На самоподготовке учитель рядом, но он не делает задания за ребёнка и не говорит готовый ответ. Он – тьютор. Может задать вопрос, направить, обратить внимание на ошибку, подтолкнуть к верному решению. Для нас это принципиально: одна из главных задач школы – научить ребёнка обходиться без постоянной подсказки взрослого.

И вот что интересно: именно в такие моменты учитель очень хорошо видит ребёнка. Не просто оценку, а то, как он мыслит. Как берётся за работу. Что делает, когда становится трудно: сразу просит помощи или пытается сам. Умеет ли проверить себя. Боится ли ошибок. Теряет ли внимание. Спешит ли.

Одна и та же ошибка в тетради – а причины разные. Один тему не понял. Второй – понял отлично, но сделал всё на бегу. Третий – вообще знает ответ, но боится ошибиться до такой степени, что перестаёт себе доверять. Если смотреть только на оценку – они все одинаковые. А если знать ребёнка – работа с каждым совершенно разная.

Отсюда и наши встречи с родителями. Мы не приглашаем их, чтобы сказать: «По математике четыре, по русскому – подтянуть». Для этого есть электронный журнал. Мы говорим о самом ребёнке: что видим, что у него хорошо получается, что изменилось за последнее время, где его зона роста, что мы берём на себя, что мы просим у семьи, какую цель ставим на три месяца, к чему хотим прийти в конце года.

Есть точка А, есть точка Б. И между ними – не «посмотрим, как будет», а чёткая траектория. Для родителей это очень важно: понимать, что их ребёнка не просто учат, а про него думают, его развитие отслеживают, обсуждают не по оценкам, а по сути.

И плюс – школа возвращает семье нормальный вечер. То, чего многим сегодня остро не хватает. Мама не становится учителем на дому. Папа не вспоминает школьные формулы в 10 вечера. Ребёнок не встречает родителей фразой «У меня ещё три предмета!». Можно просто ужинать, общаться, гулять, смеяться.

– А если ребенок одарённый? Не будет ли ему скучно на обычных уроках?

– Я осторожно отношусь к слову «одарённый». Слишком часто взрослые сами решают, что достойно называть талантом, а что – нет. Ребёнок щёлкает примеры как орешки – отлично. Берёт золото на олимпиадах – здорово. А если он фантастически чувствует язык? Или видит нестандартное решение там, где опытный инженер только разводит руками? Или выходит на сцену – и становится кем-то другим? Если умеет объединить вокруг себя класс? Если обладает редкой способностью слышать других людей?

Это всё – тоже одарённость. В небольшом классе заметить такие вещи намного проще. А дальше задача учителя – дать почву: усложнить задачи, подкинуть тему для исследования, предложить проект, отправить на конференцию или конкурс.

Но есть важное «но». Мы очень стараемся не погасить огонь. Потому что бывает так: взрослые так рьяно развивают дар, что ребёнок в итоге возненавидит то, от чего раньше горел. А нам нужно ровно обратное.

– Дополнительное образование у вас очень насыщенное. Что сегодня могут выбрать дети?

– Шахматы, программирование, 3D-моделирование, футбол, баскетбол, разговорный английский клуб, медиацентр, театральная студия, степ-аэробика, хореография, изостудия, карате, фортепиано. И в этом списке для меня главное – право выбора. Мы не хотим, чтобы в девять лет за ребёнком навсегда закрепляли ярлык. «Он у нас гуманитарий». «Она не спортивная». «Ему творчество ни к чему».

Дети развиваются, растут, меняются. Тот, кто ещё год назад боялся выйти к доске, вдруг записывается в театральную студию.

– На Западе некоторые выпускники частных школ вспоминают их как довольно жёсткую среду. Родители ваших учеников, напротив, постоянно говорят о душевном комфорте. Как вы его создаете? И как быть, когда между детьми вспыхивает конфликт?

– Конфликты, разумеется, случаются. И это нормально. Мы не строим иллюзий, будто двенадцать детей могут всегда мыслить одинаково, никогда не обижаться и не ссориться. Они растут, учатся дружить, отстаивать свои границы – и порой делают это не самым красивым способом. Наша задача – помочь им научиться делать это лучше. В школе есть чёткие правила: нельзя унижать, проявлять агрессию, нарушать чью-то безопасность, мешать другим заниматься. Но при этом мы никогда не сводим ребёнка к его проступку. Поступок может быть неправильным – сам ребёнок от этого плохим не становится. Он просто ошибся.

И здесь важно не навешивать на него ярлык «трудного» на годы вперёд, а помочь разобраться: что произошло, что почувствовал другой, к чему привели его действия и как можно было поступить иначе. В этом месте огромная ответственность лежит именно на взрослом. Можно пресечь конфликт окриком – а можно дать ребёнку навык, который останется с ним на всю жизнь. Именно поэтому мы так много внимания уделяем обучению педагогов детской психологии. Проводим тренинги, разбираем реальные случаи, учимся давать сложную обратную связь без унижения, держать границы без агрессии, видеть за поведением истинную причину. Понимать, когда ребёнку нужна поддержка, а когда он вполне способен справиться сам.

Потому что учитель может блестяще знать свой предмет, но каждый день перед ним сидит не «объект обучения». Перед ним – человек. Иногда радостный, иногда встревоженный, иногда вымотанный, иногда колючий, а порой очень талантливый, но совершенно неуверенный в себе. И профессионализм педагога во многом заключается в умении это разглядеть.

Здесь очень помогают небольшие классы. Если обычно активный ребёнок вдруг второй день молчит – это становится заметно. Если между близкими друзьями пробежала трещина – педагог это видит. Если в классе нарастает напряжение – оно не может оставаться незамеченным неделями. Наверное, именно из этого и складывается то самое чувство, которое родители называют атмосферой или «вайбом». Ребёнку не нужно каждый день доказывать, что он достоин быть в этой школе. Он просто знает: здесь его видят. И завтра его здесь ждут.

– Правда, что у вас действует система шведского стола?

– Да. Наша система питания – это ещё один наглядный пример того, что образование не замыкается в стенах класса. У ребёнка есть выбор. Перед ним – разные блюда, овощи и фрукты, горячее, гарниры, рыба, мясо, птица, молочные продукты, выпечка. И он постепенно учится этим выбором распоряжаться. Не хватать автоматически только привычное, а пробовать новое, разбираться в своих предпочтениях, собирать сбалансированный обед, чувствовать меру. Это ежедневная, но очень важная практика самостоятельности и культуры еды. Без нравоучений, без лекций – ребёнок просто оказывается в среде, где хороший выбор становится естественным.

При этом качество продуктов, способ приготовления, вкус и подача блюд для нас имеют первостепенное значение. Ребёнок проводит в школе целый день – и еда должна не просто насыщать, а радовать.

– Получается, родители получают всё в одном месте: качественное образование, полный день, дополнительные занятия, питание. И всё это выстроено в единую систему. В чём, на ваш взгляд, её главная ценность?

– Пожалуй, в том, что ребёнок не распадается на отдельные кусочки. Здесь – учитель, там – репетитор, после школы – тренер, потом – няня, а родитель под вечер пытается сложить мозаику и понять, что же на самом деле происходит с его ребёнком. У нас эта картина целая.

– И последний вопрос. Что бы вы сказали родителям, которые сейчас находятся в поиске школы для своего ребёнка?

– Я бы посоветовала: не ограничивайтесь сайтами школ. Придите. И обязательно возьмите ребёнка с собой. Потому что взрослый оценит кабинеты, программы, расписание, результаты экзаменов. А ребёнок за несколько минут порой считывает нечто гораздо более важное. Как здесь разговаривают. Как смотрят. Можно ли подойти к учителю с улыбкой. Как чувствуют себя дети на перемене. Есть ли в воздухе напряжение. И хочется ли задержаться здесь хотя бы на пару минут.

Школа – это ведь не услуга на час. Ребёнок будет приходить сюда каждое утро. Много лет.

Пушкинская школа – это одиннадцать лет жизни ребёнка. И, наверное, главный вопрос, который мы постоянно задаём себе: каким человеком он выйдет отсюда через эти одиннадцать лет? Не только с каким баллом в аттестате. А будет ли он уверен в себе. Сможет ли мыслить самостоятельно. Делать выбор. Не боятся нового. Строить отношения. Брать на себя ответственность. И знать: он способен справляться. Если школа даёт ребёнку всё это наряду с качественным образованием – значит, она становится чем-то гораздо большим, чем просто школа (источник).